Система единого государственного экзамена (ЕГЭ), введённая в России в качестве итогового контроля знаний выпускников школ и совмещенного с ним вступительного испытания для поступления в вуз, должна была, по мнению организаторов, решить ряд проблем. Напомню, что идеологами и создателями ЕГЭ выступали люди, которые были ориентированы на западные образцы общего и среднего образования. Реформы М.С. Горбачева и Б.Н. Ельцина породили сильный и устойчивый тренд на негативное отношение к прошлому и отказ от существовавших традиций только потому, что они были рождены в СССР. Поэтому и анализ проблем, а также их решений упрощался: советское – это плохо, западное – это хорошо, следовательно, без рассуждений меняем советское на западное. И никто не задумывался над тем, что устранение «советского» не есть решение проблем, а введение «западного» несет другие проблемы, которые могут быть еще более неприятными. К тому же, новая форма аттестации не прошла экспериментальную проверку (как это предполагалось), а была сразу тотально внедрена по указанию свыше. Кстати вспомнить модный термин времен Л.И. Бреженева – «волюнтаризм».
У ЕГЭ есть сторонники и противники, которые высказывают свои аргументы.
1. Наши дипломы будут котироваться так же, как и западные. – Увы! Советские дипломы во всем мире ценились выше, чем нынешние российские.
2. Мы уменьшим нагрузку на детей, так как они будут одновременно сдавать и выпускной и вступительный экзамен. – Судя по росту популярности репетиторов все не так радужно, как казалось.
3. Мы искореним коррупцию экзаменационных комиссий школ и вузов за счет стандартизации и открытости новой процедуры экзамена. – Увы! Коррупция приобрела другие формы и стала более масштабной и организованной.
4. Мы повысим объективность оценки на экзамене, если лишим возможности непосредственно общаться экзаменатору с экзаменующимся. Пусть все решает лист бумаги, который будет обработан бесстрастной машиной, не способной к субъективному (т.е. собственному?) мнению. – В результате для очень немалой части молодых людей с «не тестовым» мышлением наглухо закрыли путь к получению образования.
5. Мы сделаем процесс поступления в вуз более доступным для детей из глубинки. – Однако теперь половина ребят поступает не туда, куда велит сердце, а туда, куда пропустят результаты ЕГЭ, а потом не идут работать по специальности.
Получается, что мы не столько устранили старые проблемы, сколько наплодили множество новых.
Прежде всего, и это отмечают все, произошло резкое ограничение творческой составляющей. Единообразность формата экзаменов подавляет творческое мышление учащихся, вынуждая ориентироваться исключительно на запоминание фактов и алгоритмов решения стандартных заданий. Отсутствие «живого» экзаменатора привело к отсутствию вопросов, направленных на глубокое понимание темы и контекста заданий.
Система сориентировалась преимущественно на формальные критерии оценивания («галочки», точные формулировки), что привело к формализму и шаблонности. Например, из-за жёстких критериев некоторые качественные ответы могут быть необоснованно занижены в баллах, даже если ученик продемонстрировал глубокое знание материала, но допустил незначительные погрешности в оформлении.
Поскольку ЕГЭ представляет собой универсальный инструмент, игнорирующий индивидуальные особенности ученика, включая талантливость, способности и интересы, мы утратили дифференцированный подход к обучающимся. Например, учащиеся гуманитарных направлений вынуждены сдавать экзамены по математике на уровне обязательных требований, хотя профиль обучения ориентирован на изучение литературы, иностранных языков или искусства.
Высокая степень ответственности и ограниченность возможностей исправления ошибок создают серьёзный психологический дискомфорт для школьников, что оказывает на них давление и вызывает стресс. К тому же сама процедура экзамена носит унизительный характер и сильно отдает тюремными порядками.
Некоторые дисциплины требуют специфического знания и подготовки, которую невозможно продемонстрировать в рамках стандартной процедуры ЕГЭ, т.е. мы получили несоответствие вступительного испытания требованиям высших учебных заведений. Так, творческие специальности университетов (например, дизайн, искусство, режиссура) нуждаются в портфолио работ и демонстрациях творческих способностей, что практически невозможно показать в тестовом формате.
Несмотря на очевидные преимущества стандартизации и прозрачности результатов, недостатки ЕГЭ оказывают значительное влияние на качество образовательного процесса и снижают мотивацию обучающихся развивать творческие и аналитические способности.
Какой вывод следует сделать? Любая форма экзамена имеет как свои плюсы, так и минусы. Нет и, наверно, не может быть универсального инструмента итоговой аттестации, удовлетворяющего все требования отдельных людей, общества или государства. Следовательно, делая один из таких инструментов единым и безусловным, мы, с одной стороны, усиливаем какие-то стороны системы образования, но при этом обязательно ослабляем другие. При этом следует понимать, что результаты внедрения новых форм аттестации будут видны только через два поколения, когда уйдут люди «без ЕГЭ в голове», закончится инерция старой системы, и все окажется в руках поколения, аттестовавшегося по новой форме. Поэтому последствия внедрения ЕГЭ мы сможем окончательно оценить только лет через двадцать пять. Правда, оценивать будут только жертвы Единого и Ужасного, потому что людей, получивших нормальное школьное образование, к тому времени не останется. Тогда понадобится еще два поколения, чтобы осознать причину проблем и начать новую реформу.
Таким образом, обе формы экзаменов обладают своими преимуществами и недостатками. Традиционная форма позволяет выявлять личностные качества и творческий потенциал, тогда как ЕГЭ способствует большей объективности и доступности. Выбор оптимальной формы экзамена зависит от целей образовательной системы и предпочтений конкретных групп участников образовательного процесса. Важно помнить, что любые изменения в образовании требуют длительного периода адаптации и осознания последствий.
Что делать? – спросите вы. На мой взгляд, необходим длительный (15-20 лет) эксперимент. Суть его заключается в том, чтобы дать возможность параллельно существовать достаточно продолжительное время двум альтернативным системам аттестации – только тогда мы сможем понять реальную суть и специфику проблем.
