Девяносто рублей за час. Именно столько государство готово платить учителю, от которого зависит судьба выпускника и «чистота» главного экзамена страны. Это не ставка дворника или курьера – это цена труда педагога, несущего колоссальную юридическую ответственность во время проведения ОГЭ и ЕГЭ.
Мы привыкли обсуждать содержание экзаменов, сложность КИМов и критерии проверки сочинений. Но пока мы спорим о запятых в тексте про ужа, сама машина государственной итоговой аттестации (ГИА) проржавела изнутри. И дело тут уже не только в деньгах. Почему-то процедуру ЕГЭ за много лет так и смогли отработать до конца. А может быть, сама идея тотального контроля порочна по своей сути?
Давайте посмотрим на рабочий день учителя во время экзаменационной вахты глазами нормального человека, а не чиновника из министерства.
ЭТО начинается задолго до самого экзамена: многодневное обучение, тестирование на знание инструкций толщиной с «Войну и мир», подписание сотен бумаг об ответственности вплоть до уголовной. В день Х учитель должен явиться в школу к семи утра (за два часа до детей), чтобы проверить аудитории, распечатать пакеты под камерами и заполнить протоколы печатными буквами. Сам экзамен длится четыре-пять часов. После него – пересчет бланков, упаковка, заполнение еще десятка форм. Итоговый рабочий день растягивается на 8–10 часов.
За этот марафон бюрократического безумия в ряде регионов платят те самые 90 рублей в час. Математический факт: семьсот-девятьсот рублей за смену. Это меньше минимального почасового тарифа доставщика пиццы. Как метко заметила одна из коллег: «За эти деньги сегодня вам вряд ли кто-то согласится пол мыть, а мы отвечаем за жизнь детей».
Когда я вижу эту сумму в ведомости, плакать хочется.
Почему вообще сама процедура единого и непогрешимого воспринимается педагогами как наказание? Потому что она изначально строилась на презумпции виновности взрослого. Учитель в пункте проведения экзамена (ППЭ) – это не наставник, поддерживающий ребенка перед стартом. Это надзиратель. Мы заставляем педагогов работать против своих же учеников.
Одна из учителей начальных классов, которую третий год подряд выгоняют на «вахту» в старшую школу, признается: коллеги начали отказываться. Один математик сказал завучу прямо: «Лучше в субботу репетиторством займусь, там за час 800 рублей, и никто на меня не кричит, что бланк не так положил».
Завуч все понимает, но у нее план по закрытию кабинетов. Ходят по кругу одни и те же люди, они выгорают за неделю.
Процедура настолько перегружена бессмысленным контролем, что превращается в театр абсурда. Мы тратим миллионы человеко-часов на то, чтобы исключить списывание, которое всё равно происходит. Мы превращаем школы в режимные объекты, где учителям запрещено пить воду и ходить в туалет по одному, потому что «нарушение процедуры». И как бы наш изумительный министр просвещения не рассказывал о прелестях ЕГЭ, окончательный диагноз ставит простая бухгалтерия – труд на этом бессмысленном мероприятии не может стоить много. Достаточно 90 рублей в час. Если государство так оценивает труд тех, кто обеспечивает безопасность его главного образовательного проекта, значит, самому проекту грош цена.
Проблема требует системного решения, и оно лежит глубже, чем просто повышение часовой ставки до разумных и не оскорбительных 500 рублей. Обсуждаются варианты со студентами-волонтерами и техническими службами. Но это лишь попытка припарковать троллейбус в гараже для велосипеда.
Может быть, пора признать очевидное? Сама идея поголовного экзаменационного призыва, требующая мобилизации всей армии учителей страны на полтора месяца, порочна.
ЕГЭ задумывался как инструмент объективности. На деле он стал инструментом унижения всех участников процесса:
- учеников загоняют в стресс ради цифры;
- учителей заставляют предавать свою профессию, становясь тюремщиками за копейки;
- школы превращаются в филиалы СИЗО.
Пока оплата труда организатора сопоставима с чаевыми, ни о какой «объективности» и «честности» говорить нельзя. Уставший, злой, голодный учитель, которому недоплатили несколько тысяч рублей за неделю каторги, будет закрывать глаза на нарушения не из вредности, а из чувства самосохранения и справедливости.
Если у вас возникнет желание сделать какие-либо комментарии, сначала ответьте на вопрос: вы бы согласились работать за 90 рублей в час?
