Единый государственный экзамен в этом году отмечает свою очередную годовщину. Четверть века – солидный срок для любого государственного эксперимента. За это время мы видели всё: от скандалов с «сливом» КИМов по СМС до тотального видеонаблюдения и рамок металлоискателей. Организаторы экзамена похожи на механиков, которые пытаются заставить ехать ржавый Запорожец, прикручивая к нему спойлеры из углепластика и меняя свечи зажигания. Машина всё равно едет очень плохо, потому что у неё принципиально другой двигатель. Или его полное отсутствие.
Очередной виток этой бессмысленной модернизации озвучил член правления «Лиги образования» Михаил Кушнир. Причина проста: количество стобалльников растет неприличными темпами. Казалось бы, радоваться надо – умнеет нация! Но эксперты знают железное правило педагогики: если инструмент измерения показывает сплошные максимумы, значит, сломалась линейка, а не дети стали гениями.
Ранжир против измерителя
Изначально, как напоминает нам история (и сам Кушнир), ЕГЭ задумывался как ранжир. Большой дуршлаг. Нужно было отделить тех, кто идет в заборостроительный техникум соседнего села, от тех, кто претендует на бюджет МГУ. Это была жесткая, неприятная, но понятная функция сортировки.
Но чиновникам этого показалось мало. Им захотелось цифр. Графиков. Процентов эффективности нацпроектов. И ЕГЭ начали использовать как измеритель уровня образования всей страны.
Здесь кроется первая и главная системная ошибка. Нельзя измерить глубину океана инструментом, предназначенным для замера глубины лужи. Тестовая система проверяет только один параметр: способность быстро выбрать правильный вариант из предложенных или решить задачу по жестко заданному алгоритму. Она не может измерить эрудицию, критическое мышление, умение вести дискуссию или нравственный компас. Пытаться сделать из ЕГЭ градусник для климата – это бюрократический маразм.
Устный фарс и формализация живого
Сейчас чиновники снова взялись за напильники. Советник президента Елена Ямпольская поддержала введение устного экзамена по гуманитарным предметам. Логика железобетонная: школьник должен уметь общаться. Золотые слова.
А теперь давайте посмотрим на реальность. Как только слово «экзамен» встречается со словом «государственный», включается машина формализации. Михаил Кушнир бьет в точку: «Если его пытаются перевести в устный формат, это означает, что нужно каким-то хитрым, строгим образом попытаться формализовать устные ответы».
Представьте эту картину маслом. Живое общение, интонация, полет мысли, метафора… Оценивается нейросетью или уставшим экспертом по чек-листу:
- Наличие вступления (0–2 балла).
- Отсутствие слов-паразитов (штраф –1 балл).
- Ссылка на автора (обязательно).
- Время ответа: 1 минута 45 секунд. Не успел договорить – минус компетенция.
Устный ЕГЭ превратится в театр абсурда, где школьники будут зубрить готовые шаблоны фраз («Уважаемый эксперт, разрешите мне поразмышлять над проблемой отцов и детей»), убивая саму суть коммуникации. Мы пытаемся оцифровать душу. Попытка ранжировать харизму по десятибалльной шкале обречена на провал.
Стобалльная инфляция
Возвращаемся к росту результатов. Когда стобалльниками становятся не десятки, а тысячи, ценность ста баллов девальвируется быстрее рубля в кризис. Это диагноз, который Минпрост отказывается слышать: «Когда мы радуемся, что у нас стало больше стобалльников, это говорит о том, что инструмент перестаёт работать».
Происходит одно из двух (или оба сразу):
- Девальвация заданий. Чтобы не портить статистику и не вызывать гнев родителей, задания упрощают до уровня таблицы умножения.
- Раздувается до неприличных размеров индустрия подготовки. Рынок репетиторства адаптировался. Он больше не учит физике. Он учит сдавать тест по физике. Найти дыру в логике составителей, запомнить паттерны правильных ответов и натаскаться на скорость.
В итоге мы имеем армию «стобалльников», которые блестяще умеют закрашивать клеточки, но теряются, когда им задают уточняющий вопрос вне протокола.
Идея, которая уродует школу
Четверть века ЕГЭ калечит систему образования. Школа перестала быть местом получения знаний. Она стала конвейером по подготовке к сдаче. Весь десятый и одиннадцатый класс выброшен из жизни ради одного дня в июне.
Суть проблемы не в камерах, не в телефонах и даже не в пресловутых КИМах. Суть в самой идее. Невозможно создать единый универсальный стандарт для такой сложной субстанции, как человеческий интеллект. Попытка загнать всех учеников страны в прокрустово ложе одной бумажки неизбежно приводит к отсечению всего лишнего – творчества, индивидуальности и здравого смысла.
Можно бесконечно менять критерии, вводить устную часть, отменять базовую математику или добавлять китайский язык. Можно потратить еще миллиарды на разработку новых бланков. Но результат будет один. Мы продолжим измерять температуру динамометром, удивляясь странным цифрам на табло. Инструмент мертв. Идея несовершенна. Вместо того чтобы лечить труп, Минпросу давно пора признать ошибку и начать конструировать нечто новое – гибкое, многокомпонентное и живое. Пока от школы вообще хоть что-то осталось.
